Здравствуй, неродившийся ребёнок войны!

 Пишу я тебе из 21 века. Сегодня в нашей стране всё мирно и спокойно. И, несомненно, если бы всё так же мирно было и в те сороковые годы, ты обязательно бы родился и жил. Но война отняла у тебя всё…

Твои родители погибли во времемя Великой Отечественной войны, и именно поэтому ты не живешь, не жил и никогда не будешь жить. Таких, как ты, – миллионы..

У тебя, возможно, было бы красивое имя, способность к рисованию или танцам, у тебя были бы добрые и верные друзья. А какой  могла бы быть твоя внешность? Волосы густые, каштановые. Глаза – цвета моря, голубые – голубые. Аккуратный нос и уши. Если говорить о характере, то верю в то, что ты был бы честным, ответственным, отзывчивым, неконфликтным, а может, настойчивым и  целеустремленным лидером. Как и у любого человека, у тебя были бы увлечения. Возможно, это был бы спорт: волейбол, баскетбол или плаванье, например. А может, ты бы стал гениальным пианистом?! Или мир узнал о великом художнике или артисте? (далее…)

Здравствуй, дорогая подруга Аня!

Пусть письмо изжило себя как средство коммуникации, но все равно приятно его получить.

Когда-то на войне треугольные письма летели от солдат домой. Иногда письма не доходили до родных. Сидя в окопе, солдат сочинял весточку о том, что жив.

Грядет праздник Великой Победы, чествование солдат той далекой войны. Сейчас, когда мир в опасности, я испытываю беспокойство за нашу мирную жизнь. Наблюдая материалы документальных фильмов о боевых действиях, прослеживая сюжетные линии в кино и  литературных произведениях, я невольно представляю те картины в действительности…

Наверное, ты читала произведение В.Быкова «А зори здесь тихие…». Или, возможно, смотрела фильм, снятый по его мотивам. Может, ты сочтешь сюжет повести вымыслом, но это не так, автор описал жизнь военного времени. Героини – девушки, которые теряли близких, защищая  Родину. Смогла ли ты пойти с ними? Смогла бы ты,  как Галя Четвертак, будучи ребенком-сиротой,  вступить в ряды партизанок? Или как Соня Гурвич, у которой погибли  родители от рук нацистов,  воевать из чувства мести?

Зная тебя, я предполагаю положительный ответ. Смелая по жизни, внутренне независимая, ты, как и те девушки, – искренняя патриотка. А смогла бы  ты пойти на прямые действия? Устояла бы ты, как Рита Осянина, уничтожив вражеские самолёты? Можешь представить себя на месте  Жени Комельковой, которая отвлекала внимание врага во время операции, сама будучи под прицелом? Война с психологической точки зрения  – борьба за выживание. Девушки все погибли, молодые жизни были отданы ради всеобщей победы над врагом. (далее…)

Здравствуй, дорогой Алексей!

Я, Аня, пишу тебе письмо в далекий 1944 год. Нас с тобой разделяет семьдесят лет жизни. Ты ушел на фронт, когда тебе было 22 года. Знаю, что служил шофером на Ленинградском, 1 и 2 Белорусском фронтах.

В таком возрасте у тебя уже были медали: две – «За отвагу», «За взятие Праги» и потом – «За Победу». Алексей, как бы мне хотелось узнать: за какие подвиги представляют к таким наградам? Понимаю, что ты рисковал своей жизнью, наверное, даже иногда боялся, но при этом честно нес свою службу. Вот бы нам с тобой поговорить… Но никак не получится, мы живем в разное время…

Я слышала о том, что ты спас жизнь летчику, Герою Советского Союза, с которым потом дружили. Вот если бы ты сам смог мне рассказать об этом!

Знаю и о том, что ты не раз рисковал жизнью, совершая опасные маршруты. Однажды командир даже приставил пистолет к твоему виску, чтобы остановить тебя, но ты молча продолжал свой подвиг. Разве так можно? Ты совсем не думал о будущем? Ты в то время был старше меня всего на шесть лет. (далее…)

Здравствуй, Толя!

 Пишу тебе в пятидесятые годы прошлого столетия, чтобы узнать, как твои дела? как вы там поживаете?  все ли у вас хорошо? Сейчас я уже понимаю, как вам тяжело жить в семье без отца, который погиб в Великую Отечественную войну, в 1941 году.  Тебе исполнился год, когда твой отец ушел на фронт и не вернулся. Ты, конечно, его не помнишь, но я уверена: тебе хотелось бы с ним встретиться, поговорить, да просто посидеть рядом. Тот, кто вырос без родителей, всегда страдает.

Я, узнав об этой истории, решила написать тебе. Ты еще не догадываешься, что через годы, когда станешь взрослым и у тебя появится своя семья, ты  будешь рассказывать об  отце, о его подвигах  детям, внукам, может, вскоре и правнукам. Это я, твоя внучка Айна, хочу узнать, как жилось вам, детям в страшное военное время. У вас нет  компьютеров, телефонов,  бытовой техники, которая сейчас облегчает жизнь   каждой семье. Вы все делаете сами. Откуда у вас берутся силы? Дети войны – дети, у которых отняли детство. Твое поколение выросло без отцов, потому что родители сложили головы, защищая нашу Родину. Мне жаль вас, но в то же время    я горжусь вами и прадедами!

Я знаю, что ты –  младший ребенок в семье,  и во многом тебя понимаю,  я ведь тоже самая маленькая в нашей семье. В основном вся забота и любовь старших приходятся на младших, в этом нам с тобой повезло.  Но ты  живешь в другое время, когда  приходится быстро взрослеть, становиться самостоятельным. В 12 лет ты уже  кормилец:  помогаешь маме, страшим братьям, сестрам. Знаю, что ваша мама очень   любит и  опекает вас, потому что вы, дети,  единственное, что у нее осталось.

Дорогой мой Толя! Ты ещё не знаешь, что вырастешь и  станешь хорошим ветеринарным врачом, работа будет приносить тебе радость. Открою маленький секрет: во взрослой жизни тебя ждут прекрасная жена и три  дочки, много внуков. Тебя будет уважать огромное количество людей, которые всегда могут обратиться к тебе за помощью  и быть уверенными, что ты им не откажешь. Дом, большая дружная семья. Толечка, ты будешь счастливым! (далее…)

Дорогая  бабушка Ирина!

 Тебе только восемнадцать, а ты уже – медсестра.

Пишу  тебе я, Аня, твоя внучка! Хочу узнать, как ты там, на фронте? Как дела твои? Как здоровье? Тяжело тебе? Устаешь,  наверное…

А сложно в твои годы  работать медсестрой? Я думаю, что – да. Настолько трудна твоя работа, лечить людей и помогать им, независимо от времени суток. Слышать крики раненых, таскать их на своих, ещё хрупких молодых плечах, а пострадавших ведь немало, правда? Я знаю, ты не высыпаешься  и порой покушать совсем не успеваешь, солдатам помогаешь. Я очень за тебя волнуюсь,  ведь война – это страшно… (далее…)

Чеканят бой кремлевские часы!

Чеканят шаг по площади солдаты!

К нам майским днем в цветении весны

Вошел осколком старым сорок пятый.

Слышны военных отголоски лет,

Хотя покончил мир с фашистским адом.

Солдат – герой! И знамя тех побед

Он водрузил со славой над Рейхстагом.

 

Чуму коричневую победили вы!

Живым и мертвым поклонимся низко.

От сердца и от всей души – цветы,

И выпьем чарку за родных и близких.

 

С Победой вас великою, друзья!

Вошел в Берлин и мой в медалях папа!

Дарю на май гвоздики ветеранам я,

Но не могу при этом я не плакать.

 

Чеканят шаг по площади войска,

И самолеты небо рассекают.

День грустной радости, но на века

Пусть в карауле Память замирает!

О.МЕЗЕНЦЕВА.

20 февраля в актовом зале администрации Рамешковского района прошло мероприятие, посвященное Дню защитника Отечества «Эстафета памяти. Дети войны – внукам победы».

23 февраля – это день воинской славы России, в нем заложен великий смысл – любовь к Родине. Это олицетворение храбрости и чести тех, кто защищал и защищает свободу и независимость России.

Не случайно, что в зале присутствовали ветераны войны, труда, члены политических организаций, школьники и представители органов власти.

(далее…)

«Кто придумал, что грубеют на войне сердца,

   Только здесь хранить умеют дружбу до конца».

                                                    В.Лебедев-Кумач.

 

Провожая меня в декабре 1942 года в армию, а из семьи я уходил на фронт четвертым, отец наказывал беречь себя, не лезть на рожон и обязательно иметь на войне друзей. Я понимал, что беречь себя, конечно,  было нужно, но не за счет других, ведь война равняет всех и на ней одно правило: «Один за всех, и все за одного!». А вот друзей, которые в случае опасности придут на помощь и, если надо, смогут пожертвовать собой, иметь на фронте было просто необходимо. Я расскажу о тех людях, которые в военные годы и в бою, и на отдыхе, и в учебе были моими настоящими друзьями.

В снайперской школе, куда направили нас, призывников Кушалинского райвоенкомата, было девять человек. Назову всех поименно: Николай Веселов, Николай Шадров и Арсений Шмелев из с.Кушалино; Николай Трусов, Александр Бемов и Николай Ворошилин из с.Ведное; Сергей Виноградов, Сергей Шаланов и Сергей Курочкин из с.Застолбье. По воле судьбы мы все были распределены в первый батальон, в первую и вторую роту. Каждое воскресенье мы собирались вместе, обменивались новостями, полученными из дома. Если кому-то приходили посылки или к кому-то приезжали родные – все присланное и привезенное делилось.

Но особые узы дружбы связывали меня с С.Шалановым, Н.Трусовым и И.Полозовым (он был из Горицкого района). Нас так и звали – «неразлучная четверка». Кроме личных предметов, у нас все было общим.  Это учел командир взвода, когда нас стали делить на снайперские пары. Я был в паре с С.Шалановым, Н.Трусов с И.Полозовым. Нам хотелось и на фронт попасть вместе, но не вышло. Со мной воевали И.Полозов и Н.Шпак из третьей роты. Он на вид был какой-то неловкий, медлительный, но оказался замечательным стрелком и очень хорошим другом.     Друзья были надежными: однажды они бросились спасать меня, когда во время переправы через Днепр при налете немецких самолетов меня взрывной волной сбросило с понтона в воду. Я успел ухватиться за бортовой выступ, а он был скользкий, к тому же течение быстрое. И если бы мои друзья чуть промедлили, а они меня просто выдернули, то остался бы я навсегда в холодных ноябрьских водах Днепра.   Ваня Полозов достал новые фланелевые портянки, я быстро переобулся, а уже на берегу, старшина заменил обмундирование.

Западнее Киева во время боя за г.Ходоровка наш взвод попал под огонь двух пулеметов. Я уже был командиром взвода, приняв на себя командование после тяжелого ранения лейтенанта Черемных. Николай Шпак сумел несколькими выстрелами ликвидировать один пулемет, а со вторым никак не могли справиться. Наша задержка не позволяла идти вперед всей роте. Что делать? Я подозвал к себе Ваню и Николу, и мы решили применить для подавления пулемета бутылки с зажигательной смесью. Они у нас имелись, так как мы были истребителями танков. Попросил ребят обойти, то есть подползти к пулемету справа и попробовать выкурить врага бутылками. Если же они не разобьются и не воспламенятся, бросить в то место гранату. Ребята поползли выполнять задание, а я огнем из противотанкового ружья, отвлекал внимание немца на себя. У нас все получилось, враг был вынужден отступить. Рисковали ли мы жизнью тогда? Конечно, рисковали. Но мы были друзьями и верили  друг в друга.

Спустя два дня после этого я был тяжело ранен в правую ногу и, почти теряя сознание, полз в тыл. Меня догнал, тяжело дыша, мой друг Ваня. Осколок попал  ему под правую лопатку, и он, будучи сам серьезно раненным, взял мой автомат и медленно шел за мной до тех пор, пока мы не вышли к огневым позициям минометного батальона. Оттуда нас перевезли в санроту.  После перевязки я впал в сон, а когда очнулся – Вани уже не было: его увезли в санбат. И встретился я с ним только в 1948 году в Горицах, куда он приезжал из Ленинграда в отпуск. Эти встречи продолжались до 1988 года, наша дружба длилась 46 лет.

Николай Шпак был родом из Саратовской области, куда его предки переселились из Украины. Я писал туда в Совет ветеранов, но ответа не получил.

Из госпиталя меня  направили в 308 запасной полк, где три месяца  был в учебном батальоне командиром отделения. За это время подружился с двумя солдатами, с которыми можно было идти на любое задание. По национальности Худин был татарином, а Ташбулатов – киргизом. Мы также очень хотели, чтобы нас отправили на фронт вместе, но, увы, не вышло. Очень жаль было расставаться друг с другом.

Из запасного полка в составе небольшой группы я был направлен в 26-ю гвардейскую дивизию, но попал не 77-й стрелковый полк, где служил до ранения, а в 57-й артиллерийский полк, в четвертый  дивизион 122 мм пушек-гаубиц. Был зачислен на должность топографа-вычислителя в отделение разведки. Нет, мы не ходили в тыл немцев и не брали «языка». Наша задача состояла в том, чтобы находиться как можно ближе к передовой линии обороны немцев и вести разведку огневых точек и укреплений, готовить по ним данные для их ликвидации огнем артиллерии. Это было опасно, а потому взаимная помощь и выручка были просто необходимы.

На службе в армии мне всегда везло на командиров. Ни во время боевых действий, ни после них я не видел грубого отношения офицеров к солдатам. А служить было трудно. Все пушки, все боеприпасы перевозились на лошадях, а они по уходу и кормлению требовали дополнительных сил и времени. И только дружеские отношения командиров и солдат помогали решать все возникающие проблемы и трудности.

В боях за Кенигсберг приходилось на понтонах перевозить пушки через реку Прегель. Кони иногда отказывались входить на них, их силой туда затаскивали. А пушки потом на понтон закатывали вручную. Все это проходило под огнем немцев, ведь они дрались за город с яростью обреченных. Мы все понимали: чем быстрее переправимся, тем больше у нас шансов остаться в живых. А жить хотелось всем, ведь война-то приближалась к концу. И здесь в батарее у меня были друзья, на которых можно было положиться в любой опасности. Это командир отделения Петр Филатов, Василий Воронов, Иван Колотайло. Мы настолько были дружны и верны друг другу, что вряд ли какая сила могла разрушить нашу дружбу. Я, Филатов и Воронов уже воевали, имели и ранения, и награды. А вот Ваня Колотайло – этот веселый молдаванин  только пришел на войну, и его, как могли, оберегали. Но уже в боях за Кенигсберг он был представлен к награде медалью «За отвагу».

После взятия Кенигсберга дивизия была переведена для взятия  последнего города Восточной Пруссии – порта-крепости Пиллау. В конце апреля 1945 года бои шли уже в его центре. Мы воевали на левом участке наступления, и уже с верхних  этажей были  видны портовые сооружения. Перед нами была не то площадь, не то широкая улица. Для лучшей корректировки огня батареи нам было приказано сменить пункт наблюдения и подойти как можно ближе к противнику. Оставив на месте Ваню, мы втроем: Филатов, я и Воронов (они на фото справа в верхнем ряду второй и третий) – пытались перейти эту улицу, но нас встретили пулеметным огнем справа, из развалин дома. Но приказ надо было выполнять. Тогда я сказал Филатову, чтобы они оставались на месте и ждали, а  я, поскольку не раз был в таком положении и привык в пехоте ползать ужом, решил попробовать достать этот пулемет гранатами. Он стал возражать, но я ответил: «Ты командир, жди здесь. Если не будет взрыва второй гранаты, значит, со мной что-то случилось и готовьтесь прийти на помощь. А если будет третий взрыв, быстро пересекайте улицу вместе с пехотой». Веря своим друзьям, зная, что они в беде не оставят, с задачей справились, и немецкие пулеметчики были уничтожены. Мы сменили наблюдательный пункт и могли корректировать огонь батареи даже в пределах порта и пристани, где потом высадился морской десант.

2 мая, когда пал Берлин, был взят и порт-крепость Пиллау. Война в Восточной Пруссии закончилась. Скоро мы перешли на мирную службу, а дружба наша продолжалась до увольнения из армии. В память о  боевой дружбе в нашей батарее всем давались фотографии.

 

О боях, пожарищах,

О друзьях, товарищах,

Где-нибудь, когда-нибудь

Мы будем вспоминать…

 

                                         Ветеран войны и труда А.В.БЕМОВ,

                                                                   с.Ведное.

Война катилась на Запад, а Витя Уткин дозревал до призывного возраста

 

Дозрел в сорок четвертом в семнадцать лет. До этого подростком пропадал на колхозном поле и в коровнике. От деревни Лаврово Рамешковского района фронт громыхал в нескольких десятках километров,  потом уходил все дальше и дальше. Весельчак и балагур Витя Уткин догнал войну уже в Германии, когда наши войска форсировали Одер, последнюю водную преграду на пути в Берлин.

 

Стрелять из карабина его спешно обучили в запасном стрелковом полку. А остальную науку, в том числе и по выживанию, пришлось проходить у бывалых пехотинцев. Настроение у старичков было приподнятое: столько настрадались, такое видели, а теперь уже логово врага совсем близко.

Одер они форсировали ночью. В том месте, куда вышла их часть, он был шириной метров сто. Про глубину говорили разное, но оказаться в воде Вите Уткину из «сухопутной» деревни Лаврово очень не хотелось. Впрочем, по понтонному мосту вначале прошла разведка, потом двинулись танки, а матушка-пехота уж за ними.

Рывок – и они на другом берегу. Поступила команда: «Вперед на врага!» Да не тут-то было. Немцы их встретили шквальным огнем. А команда не отменяется. Ночь коротали в каком-то лесочке. И вот наступило 30 апреля 1945 года, этот день в своей жизни он никогда не забудет.

Очередная деревня, из которой надо было выбить врага, находилась через поле нежно-зеленой озими. Короткими перебежками солдаты уже одолели половину пути. Но тут снова пришлось залечь. Огонь открылся такой, что не поднять головы. В какое-то мгновение Уткин почувствовал, как ему обожгло бок и, словно штыком, кольнуло в позвоночник. Сквозь гимнастерку выступила кровь. Товарищи увидели, что его ранило, и оттащили к кромке поля за камни. Это все, что они могли для него в тот момент сделать. Никакого санинструктора поблизости не было.

– Командир взвода накрыл меня плащ-палаткой, оставил карабин, гранату РГД-2 и коробок спичек, – вспоминает Виктор Михайлович. – Лежу, кровь уже не течет, застыла корочкой. А кругом апрельская ночь. Гляжу я на чужие звезды и думаю: «Мама родная, и никто не узнает, где могилка моя».

И вдруг он услышал голоса, слава Богу, наши. Откинул палатку, застонал. «Уткин, ты, что ли? – окликнули его знакомые ребята. Взяли под руки и потащили с собой. До утра лежал под какой-то машиной, боясь пошевельнуться, чтобы кровь не текла. Очень хотелось пить, но воды не было. Наконец, с рассветом его и еще нескольких раненых повезли в медсанбат. Сестричка рану трогать не стала, дала в руки кусок хлеба с салом. Для поддержки сил.

Полевой госпиталь располагался в лесу. Возле палаток ходили коровы. Вскоре Уткин попал к хирургу. Тот исследовал рану пальцем (пришлось что есть силы сжать зубы) и сказал: «Нет в ней ничего». «Как же нет? – возразил ему солдат. – У меня в спине колет». Пуля вышла позже, по счастью, не задев позвоночник: организм ее сам вытолкнул, когда рана стала нагнаиваться.

Так в медсанбате он и встретил Победу. Долечиваться не стал, очень хотелось догнать свою часть, разделить эту радость с друзьями. А с войны домой Виктору Михайловичу удалось вернуться лишь в пятидесятом году. Сельского паренька сначала бросили на подсобное хозяйство воинской части, благо он все в этом деле понимал, а потом повысили: развозил секретные пакеты военного прокурора в белорусских Барановичах.

В песне более позднего времени поется: «Я так давно не видел маму». Своих родных младший сержант Уткин не видел с 1944 года. А отца, Михаила Михайловича, война забрала навсегда: погиб под Ленинградом. И вот Калинин. Отсюда на перекладных он добирается до деревни Баскаки. Здесь бы надо заночевать, но сердце так и выскакивает из груди. Ведь дом совсем близко, всего в нескольких километрах. И солдат не выдерживает: ночью с рюкзаком за плечами совершает последний рывок. Мама выскакивает на стук и повисает у него на руках: «Сынок, живой…»

С фотокорреспондентом мы сидим у фронтовика дома. На стене возле кровати вместо ковра – «иконостас» довоенных фотографий, на столе – орден Великой Отечественной войны, боевые медали. За окошками то дождь, то ветер, а у них тепло от еще вчера натопленной русской печки. Рядом на диване слушает рассказ мужа Зинаида Федоровна. Недавно они отпраздновали золотую свадьбу.

– А после войны опять знакомая работа, – продолжает Виктор Иванович, – бригадирствовал, сушил зерно, пас коров. Надо было кормить народ. Мужики, которые израненные вернулись, никому не жаловались – поднимали хозяйство, детишек своих. У нас их было двое. Сын вот погиб, вся надежда теперь на дочку.

В разговор вступает Зинаида Федоровна:

– У меня тоже жизнь была несладкая, детдомовская. Гнула спину на тяжелых работах. Но парни заглядывались. А я выбрала самого бравого – Витю. Он и плясун, и балалаечник, и руки откуда надо растут. Дом, в котором мы сидим, построил сам.

В подтверждение слов жены Виктор Михайлович взял в руки балалайку и заиграл что-то залихватское, от чего ноги у нас сами задвигались.

– Волшебный инструмент, – признался он, – сколько раз выручал в грусти! Вроде простенький, а, глядишь, повеселит. И плеч не тянет.

В сентябре Виктору Михайловичу исполнится восемьдесят семь. По всем меркам среди участников войны он считается молодым. А их в Алешинском сельском поселении всего двое и осталось, он и Александр Михайлович Пешин. Районная администрация и глава поселения Владимир Александрович Кричкин опекают их как могут: поздравляют с праздниками, приглашают на все встречи, дарят подарки, по первой просьбе предоставляют транспорт. Виктор Михайлович не так давно получил благоустроенную квартиру в Рамешках. Комиссия, которая обследовала дом фронтовика, признала, что не годен для проживания.

– Но я уже никуда из него не уеду, – сказал нам Уткин, – сам строил, сам знаю его век. Тут же все родное! Газ есть, телевизор показывает, связь хорошая. Знай, смотри в окно, когда автолавка приедет. А чего в автолавке нет, так дочка привезет из Рамешек. Без нее мы никуда. И квартира пригодилась в самый раз.

Этой весной Уткины решили картошку не сажать. Надо поберечь остаток здоровья. Вот только удержится ли крестьянская душа?

Татьяна МАРКОВА.

Г-та «Тверская Жизнь» от 14 мая 2013 г.

Анна Ефимовна Дворецкая больше сорока лет отработала в Некрасовском доме культуры.  Её многие знают, за хорошую работу она отмечена благодарностями и грамотами  разного уровня.  Эту историю она рассказывала  своим детям  и тем, кто приходил заниматься в  сельский клуб. Сейчас в Некрасовской  библиотеке в альбоме, посвященном памяти земляков-участников войны, хранятся  и её семейные фотографии и письма.

Эта история  началась давно. Ане было шесть месяцев, когда началась война, а  её отец, Ефим Иванович Житков, ушел на фронт. Жили Житковы в деревне Некрасово, что в нескольких километрах от Рамешек. Обычная семья – мама, папа, четверо детей. Отец работал помощником бухгалтера рамешковской трикотажной фабрики. У них было крепкое хозяйство: держали   корову и другую скотину, растили овощи, картошку. Война ворвалась и перевернула жизнь многих, семья Житковых не исключение. В 1943 году пришло извещение, что сержант Житков пропал без вести. Горе переплелось с надеждой, отчаянье с верой. А вдруг жив, ведь всякое бывает… Так  веря и не веря, что родной человек  погиб,  и жили.

Через 30 лет после Великой Победы война еще раз накрыла крылом семью Житковых. К этому времени дети уже выросли, стали взрослыми людьми. В 1975 году в деревню Некрасово пришло письмо  из села Ефимцево Ульяновского района Калужской области от пионеров-поисковиков. Из него родные узнали, что при перезахоронении  солдатских останков обнаружена красноармейская книжка их мужа и отца. Завязалась переписка. «Здравствуйте дорогие Екатерина Федоровна и Анна Ефимовна! С приветом к вам красные следопыты. Письмо ваше получили, разделяем ваше горе и невосполнимую утрату. Но что же делать?  Вы хотя бы мысленно будете представлять  могилу дорогого вашего человека, за которой ухаживают пионеры нашей школы. Высылаем вам фотографию братской могилы в нашем селе.

К 9 мая вы обязательно приезжайте к нам, мы будем очень рады встретить вас. Спасибо, что вы, Анна Ефимовна,  так подробно написали о своей семье и выслали фотографии. Жаль только, что у вас не сохранилось никаких документов о гибели отца.

Теперь отвечаем на главный  интересующий вас вопрос: откуда у нас взялась красноармейская книжка вашего отца. Дело в том, что в 1964 году проходило перезахоронение останков солдат из одиночных могил, разбросанных на территории нашего колхоза,  в одну братскую могилу в  селе Ефимцево. Этим занимались воины, работники райвоенкомата, райисполкома. Во время раскопок найдена эта книжечка. Многие записи в ней расплылись. Уголки книжечки истлели. Но хорошо сохранились несколько адресов.

Скоро 30-летие Победы над фашисткой Германией. К нам обещают приехать родственники погибших на 9 мая  и вместе с нами почтить  светлую память тех, кто отдал свою жизнь за освобождение нашего села.Мы вас приглашаем приехать. Как к нам добраться, мы подробно напишем. Будем рады вам. Пишите нам. До свидания. С уважением, «красные следопыты».»

На могилу своего отца поехали Анна Ефимовна и Михаил Ефимович – дети солдата.  Жители села Ефимцева от мала до велика и родственники погибших,  приехавшие с разных уголков Советского Союза,  9 мая 1975 года у братской могилы, в которой захоронены более 1200 советских солдат и офицеров,  почтили  память  защитников  Родины. Гостей встречали радушно и уважительно. Вот что пишет  в письме учительница Ефимцевской школы: «Дорогая Анна Ефимовна, письма ваши получили, большое вам спасибо. Мы рады, что вам у нас понравилось. Надеюсь, что вы не раз приедете к нам, только уж теперь  по возможности с семьями. Договорились?

Когда мы вас проводили, я вернулась. Оказалось, что все пошли в школу – к нам приехали еще  трое родственников наших защитников из Тольятти. Я показала им все собранные нами альбомы, переписку, школу. Проводила к братской могиле.

Нине Петровне дочка прислала деньги на венок для отца, когда она уже уехала к нам. Мы возложим его 13 июл, в день  освобождения нашего села и района от фашистов.

Михаил Ефимович написал такое теплое письмо, что я не могу его без волнения читать.

Вы, Анна Ефимовна и Михаил Ефимович, ваши семьи, стали для нас самыми дорогими и близкими для нас друзьями. И пусть эта дружба останется у нас на всю жизнь. Согласны?…»

После  тридцати с лишним  лет неизвестности  родные смогли поклониться могиле отца и мужа.  А многие из тех,  чьи родные тоже  пропали без вести, по сегодняшний день надеются узнать что-то о близких.  Поисковые отряды работают и в нашей Тверской области:  перезахоранивают останки защитников, ищут родственников погибших по скупым данным из солдатских медальонов.